|
“With the name of Pushkin, one has a brain-wave of the Russian national poet. There is Russian nature, Russian language, Russian character in him… The very life of his is perfectly Russian” (N.V.Gogol). “We should not forget that he had to undertake two missions solely, which were separated in other countries by a century of more, namely, to determine the language and to create literature” (I.S.Turgenev).
«При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте. В нем русская природа, русская душа, русский язык, русский характер… Сама его жизнь совершенно русская»- (Н.В.Гоголь). «Не следует забывать, - писал И.С.Тургенев, - что ему одному пришлось исполнить две работы, в других странах разделённые целым столетием и более, а именно: установить язык и создать литературу».
|
АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН
1799-1837
БАРЫШНЯ-КРЕСТЬЯНКА
1830
В одной из отдалённых русских губерний находилось имение Ивана Петровича Берестова. В молодости служил он в гвардии, вышел в отставку в начале1797 года, уехал в свою деревню и с тех пор он оттуда не выезжал. Он был женат на бедной дворянке, которая умерла в родах, в то время как он находился в отъезжем поле. Хозяйственные упражнения скоро его утешили. Он выстроил дом по собственному плану, завёл у себя суконную фабрику, утроил доходы и стал почитать себя умнейшим человеком во всём околотке, в чём и не прекословили ему соседи, приезжавшие к нему погостить со своими семействами и собаками. В будни ходил он в плисовой куртке, по праздникам надевал сертук из сукна домашней работы; сам записывал доход и ничего не читал , кроме «Сенатских ведомостей». Вообще его любили, хотя и почитали гордым. Не ладил с ним один Григорий Иванович Муромский, ближайший его сосед. Это был настоящий русский барин. Промотав в Москве большую часть имения своего и на ту пору овдовев, уехал он в последнюю свою деревню, где продолжал проказничать, но уже в новом роде. Развёл он английский сад, на который тратил почти все остальные доходы. Конюхи его были одеты английскими жокеями. У дочери его была мадам англичанка. Поля свои обрабатывал он по английской методе: «Но на чужой манер хлеб русский не родится», и несмотря на значительное уменьшение расходов, доходы Григория Ивановича не прибавлялись; он и в деревне находил способ входить в новые долги; со всем тем почитался человеком не глупым, ибо первый из всех помещиков своей губернии догадался заложить имение в Опекунский совет: оборот, казавшийся в то время чрезвычайно сложным и смелым. Из людей, осуждавших его, Берестов отзывался строже всех. Ненависть к нововведениям была отличительная черта его характера. Он не мог равнодушно говорить об англомании своего соседа и поминутно находил случай его критиковать
|
ALEXANDER PUSHKIN
1799-1837
AMATEUR PEASANT GIRL
1830
In one of our most distant governments was situated the domain of Ivan Petrovitch Berestoff. In his youth he had served in the Guards, but having quitted the service at the beginning of the year 1797, he repaired to his estate, and since that time he had not stirred away from it. He had married a poor but noble lady, who died in child-birth at a time when he was absent from home on a visit to one of outlying fields of his domain. He soon found consolation in domestic occupations. He built a house on a plan of his own, established a cloth manufactory, made good use of his revenues, and began to consider himself the most sensible men in the whole country roundabout, and in this he was not contradicted by those of his neighbours who came to visit him with their families and their dogs. On week-days he wore a plush jacket, but on Sundays and holidays he appeared in a surtout of cloth that had been manufactured on his own premises. He himself kept an account of all his expenses, and he never read anything except the «Senate Gazette». In general he was liked, although was considered proud. There was only one person who was not on good terms with him, and that was Gregory Ivanovitch Mouromsky, his nearest neighbour. This latter was a genuine Russian noble of the old stamp. After having squandered in Moscow the greater part of his fortune, and having become a widower about the same time, he retired to his last remaining estate, where he continued to indulge in habits of extravagance, but of a new kind. He laid out an English garden, on which he expended nearly the whole of his remaining revenue. His grooms were dressed like English jockeys, his daughter had an English governess, and his fields were cultivated after the English method. «But after the foreign manner Russian corn does not bear fruit», and in spite of a considerable reduction in his expenses, the revenues of Gregory Ivanovith did not increase. He found means, even in the country, of contracting new debts. Nevertheless he was not considered a fool, for he was the first landowner in his government who conceived the idea of placing his estate under the safeguard of a council of tutelage – a proceeding which at that time was consideredexceedingly complicated and venturesome. Of all those who censured him, Berestoff showed himself the most severe. Hatred of all innovation was a distinguishing trait in his character. He could not bring himself to speak calmly of Anglomania of his neighbour, and he constantly found occasion to criticise him.
|
|
В одно ясное холодное утро (из тех, какими богата наша русская осень) Иван Петрович Берестов выехал прогуляться верхом, на всякий случай взяв с собою пары три борзых, стремянного и несколько дворовых мальчишек с трещотками. В то же самое время Григорий Иванович Муромский, соблазнясь хорошею погодою, велел оседлать куцую свою кобылку и рысью поехал около своих англизированных владений. Подъезжая к лесу, увидел он соседа своего, гордо сидящего верхом, в чекмене, подбитом лисьим мехом, и поджидающего зайца, которого мальчишки криком и трещотками выгоняли из кустарника. Если б Григорий Иванович мог предвидеть эту встречу, то конечно б он поворотил в сторону; но он наехал на Берестова вовсе неожиданно и вдруг очутился от него в расстоянии пистолетного выстрела. Делать было нечего. Муромский , как образованный европеец, подъехал к своему противнику и учтиво его приветствовал. Берестов отвечал с таким же усердием, с каковым цепной медведь кланяется господам по приказанию своего вожатого. В сие время заяц выскочил из лесу и побежал полем. Берестов и стремянный закричали во всё горло, пустили собак и следом поскакали во весь опор. Лошадь Муромского , не бывавшая никогда на охоте, испугалась и понесла. Муромский, провозгласивший себя отличным наездником, дал ей волю и внутренно доволен был случаем, избавляющим его от неприятного собеседника. Но лошадь, доскакав до оврага, прежде ею не замеченного, вдруг кинулась в сторону, и Муромский не усидел. Упав довольно тяжело на мёрзлую землю, лежал он, проклиная свою куцую кобылу, которая, как будто опомнясь, тотчас остановилась, как только почувствовала себя без седока. Иван Петрович подскакал к нему, осведомляясь, не ушибся ли он. Между тем стремянный привёл виновную лошадь, держа её под уздцы. Он помог Муромскому взобраться на седло, а Берестов пригласил его к себе. Муромский не мог отказаться, ибо чувствовал себя обязанным, и таким образом Берестов возвратился домой со славою, затравив зайца и ведя своего противника раненым и почти военнопленным. Соседи, завтракая, разговорились довольно дружелюбно. Муромский попросил у Берестова дрожек, ибо признался, что от ушибу не был он в состоянии доехать до дома верхом. Берестов проводил его до самого крыльца, а Муромский уехал не прежде, как взяв с него честное слово на другой же день (и с Аркадием Ивановичем) приехать отобедать по-приятельски в Прилучино. Таким образом вражда старинная и глубоко укоренившаяся , казалось, готова была прекратиться от пугливости куцей кобылки.
|
One bright cold morning – such a morning as very common during our Russian autumn – Ivan Petrovith Berestoff went out for a ride on horseback, taking with him three pairs of hunting dogs, a gamekeeper and several stable-boys with clappers. At the same time, Gregory Ivanovith Mouromsky, seduced by the beautiful weather, ordered his bob-tailed mare to be saddled, and started out to visit his domains cultivated in the English style. On approaching the wood, he perceived his neighbour, sitting proudly on his horse, in his cloak lined with fox-skin, waiting for a hare which his followers, with loud cries and the ratting of their clappers, had started out of a thicket. If Gregory Ivanovitch had foreseen this meetimg, he would certainly have proceeded in another direction, but he came upon Berestoff so unexpectedly, that he suddenly found himself no farther than the distance of a pistol-shot away from him. There was no help for it: Mouromsky, like a civilized European, rode forward towards his adversary and politely saluted him. Berestoff returned the salute with the caracteristic grace of a chained bear, who salutes the public in obedience to the order of his master. At that moment the hare darted out of the wood and started off across the field. Berestoff and the gamekeeper raised a loud shout, let the dogs loose, and then galloped off in pursuit. Mouromsky’s horse, not being accustomed to hunting, took fright and bolted. Mouromsky, who prided himself on being a good horseman, gave it full rein, and inwardly rejoiced at the incident which delivered him from a disagreeable companion. But the horse, reaching a ravine which it had not previously noticed, suddenly sprang to one side, and Mouromsky was thrown from the saddle. Striking the frozen ground with considerable force, he lay there cursing his bob-tailed mare, which, as if recovering from its fright, had suddenly come to a standstill as soon as it felt that it was without a rider. Ivan Petrovith hastened towards him and inquired if he had injured himself. In the meantime the gamekeeper had secured the guilty horse, witch he now led forward by the bridle. He helped Mouromsky into the saddle, and Berestoff invited him to his house. Mouromsky could not refuse the invitation, for he felt indebted to him; and so Berestoff returned home, covered with glory for having hunted down a hare and for bringing with him his adversary wounded and almost a prisoner of war. The two neighbours took breakfast together and conversed with each other in a very friendly manner. Mouromsky requested Berestoff to lend him a droshky, for he was obliged to confess that, owing to his bruises, he was not in a condition to return home on horseback. Berestoff conducted him to the steps, and Mouromsky did not take leave of him until he had obtained a promise from him that he would come the next day in company with Alexei Ivanovitch, and dine in a friendly way at Priloutchino. In this way was a deeply-rooted enmity of a long standing apparently brought to an end by the skittishness of a bob-tailed mare.
|
ЗАДАНИЯ
1. Как автор описывает погоду, когда происходит охота?
2. Найдите в тексте слова, описывающие животных, принимающих участие в охоте, и их поведение. Запишите эти слова в свой «охотничий» словарик.
3. Обратите внимание на простоту, динамичность и разговорный язык, которые приближают повесть Пушкина к широкому читателю
4. Согласны ли Вы, что Пушкин поднимал «будни обычной жизни на уровень высокой поэзии», по словам Ю.М. Лотмана.
5. Посмотрите на иллюстрацию к повести, выполненную известным русским художником М. Добужинским (1875 - 1957). Расскажите этот текст.
|
